"ВОЛЯ К ЖИЗНИ" И "ВОЛЯ К ВЛАСТИ" (А. ШОПЕНГАУЭР И Ф. НИЦШЕ)

Прежде чем приступить непосредственно к раскрытию темы работы, необходимо сделать комментарии по поводу ее выбора.

Несколько месяцев назад в потоке информации, приходящей из сети Internet, промелькнуло название [1], аннотация заинтересовала меня, книга была загружена и прочитана. Взгляды автора я счел интересными, автор же ссылается на несколько работ Ницше, это и определило выбор именно данной темы. Труды Ницше также были загружены, но прежде чем я их прочитал, была написана глава, в которой был изложен мой взгляд на вещи, характерный для пары последних лет, и сформировавшийся под действием размышлений об окружающем мире. Прочитав [2], я обнаружил частичное совпадение своих взглядов со взглядами Ницше, что и привело к отказу от идеи рассмотрения своих взглядов и взглядов Ницше в разных главах.

1 Смысл жизни. Два мира

В данном разделе в упрощенном виде будет изложено одно из возможных видений модели мира, а также следствия, вытекающие из данного видения.

Зачем созданы вещи? Возьмем какой-либо предмет, созданный людьми. Без труда можно определить цель, с которой он был создан, налицо создатели. О причинах появления отдельных людей тоже можно судить с большой достоверностью. Это все локальные цели, локальные создатели, локальные результаты. А зачем появилось само человечество, человечество в целом? Где здесь создатель? Где цели? Предположить наличие Бога весьма заманчиво, но для этого нет никаких предпосылок (в ходе работы над рефератом произошло определенное переосмысление этой идеи, что отраженно ниже).

Жизнь лишена смысла.

Если мыслить логически, то осознав эту идею следует отправиться в небытие. Есть люди, которые так и поступают. Но я все еще здесь. Почему? Скорее всего, это является следствием недостаточности эгоизма. Именно это заставляет жить, принимая определенные ценности, достигая определенных целей. Единственным способом перейти в истинное, с моей точки зрения, состояние, не обладая абсолютным эгоизмом, было бы одновременное уничтожение всего живого - в этом случае ничьи интересы не были бы нарушены, это решение было бы оптимально для всех. Сама деятельность (жизнь) людей обусловлена стремлением к удовлетворению определенных потребностей, смерть же освобождает от потребностей, а отсутствие потребностей эквивалентно их полному удовлетворению, что, очевидно, невозможно при жизни.

Логично предположить, что если подобные мысли посетили меня, человека далекого от философов со штампом и пыльных стеллажей, то они могли прийти и другим людям. Как же мы будем воспринимать реальность? Думаю, однозначного ответа на этот вопрос быть не может. Каждый освободившийся волен выбрать себе любой путь, любые ценности, любой смысл.

Проведем черту между двумя мирами - миром тех, кто считает свою жизнь изначально наполненной смыслом, и миром тех, кто считает ее изначально бессмысленной. Для полноты картины можно было бы рассмотреть и ту категорию людей, что не осознает наличие подобного рода проблем, а просто живет растительной или животной жизнью, но изучение данной категории людей относится, скорее, к ботанике или зоологии, чем к философии, поэтому исключим их из рассмотрения.

Мир иллюзий. Наиболее популярным самообманом, позволяющим обрести смысл, является идея о наличии Бога (Абсолюта). Если принять такое допущение, то проблема отсутствия смысла жизни решается математически строго: есть высшее существо/идея, которое создало все и вложило в его существование смысл.

Большая часть людей, очевидно, не может дойти до предельного понимания Абсолюта, поэтому помимо этого абсолютно достаточного предположения-веры заполняет свой разум огромным количеством вторичных верований (допущений, аксиом). Более того, сама идея об Абсолюте может опошлиться до аморфной веры в теистического бога, который проявляется скорее как существо, запрещающее есть мясное по четным дням, а мучное - по нечетным, чем как Абсолют. Но даже если дойти до предельного понимания Абсолюта, это все равно будет только верой, самообманом, пусть и абсолютным.

Можно предположить, что весьма популярным ответом на вопрос о смысле жизни будет "любовь", очевидно, в выбранной системе координат этот ответ не является подходящим, т.к. не объясняет предназначения человечества, любовь может быть только локальным смыслом.

К чему может привести осознание бессмысленности жизни? Рассмотрим тот случай, что наиболее опасен для этой бессмысленной жизни. Когда человек идет по газону, он вряд ли задумывается о том, что может раздавить много насекомых. Когда человек кипятит воду, он вряд ли задумывается о миллионах убиенных микробов.

Мир пустоты. А если считать, что жизнь лишена смысла, что человек и микроб одинаково пустые создания, что тогда? Тогда действует только одно правило - правило силы.

Но прежде чем продолжать данные рассуждения, необходимо остановиться на принципиально важном моменте - как можно жить в мире пустоты. Следует признать, что все разумные существа должны иметь некое предназначение. Ибо если существо разумное, но предназначения не имеет, оно должно прекратить свое существование. Но если отрицать наличие изначального смысла жизни, отрицать ценности, навязываемые обществом, то зачем жить? Если человек полностью свободен, то он уйдет из жизни. Если же разум человека не обладает полной свободой, то он не сможет уйти, но отвергнув иллюзии, навязанные обществом, необходимо будет заполнить образовавшуюся пустоту. Человек сам наполнит свою жизнь смыслом.

А вот теперь стоит вернуться к правилу силы. Выбрав жизнь, и отвергнув все ценности общества, человек ограничивает себя только одним: я могу все, на что хватит силы (сила как способность изменять окружающую реальность). Отсюда можно предположить, что одной из главных целей подобных людей будет увеличение силы. Также становится очевидным, что такие понятия как "закон", "мораль", "плохо", "хорошо" и т.д. просто не существуют в данной системе координат, они все вторичны по отношению к понятию "сила", и решения принимаются именно исходя из оценок своей и не свой силы (в широком ее понимании).

Не нужно пояснять, чем это грозит всем прибывающим в мире иллюзий.

Думаю, здесь будет уместна цитата: "Нечто может быть истинным, хотя бы оно было в высшей степени вредным и опасным: быть может, даже одно из основных свойств существования заключается в том, что полное его познание влечет за собою гибель, так что сила ума измеряется, пожалуй, той дозой «истины», какую он может еще вынести, говоря точнее, тем — насколько истина должна быть для него разжижена, занавешена, подслащена, притуплена, искажена. Но не подлежит никакому сомнению, что для открытия известных частей истины злые и несчастные находятся в более благоприятных условиях и имеют большую вероятность на успех; не говоря уже о злых, которые счастливы, - вид людей, замалчиваемый моралистами. Быть может, твердость и хитрость служат более благоприятными условиями для возникновения сильного, независимого ума и философа, чем то кроткое, тонкое, уступчивое, верхоглядное благонравие, которое ценят в ученом, и ценят по справедливости" [5, с. 25]. Похоже, что Ницше соприкоснулся с большей "дозой истины", чем ему было суждено вынести.

Следствия. Мы лишь обозначили основные положения, но подобного рода теории используются и в прикладных задачах. Обратимся к источнику [1], который повлиял на выбор именно данной темы реферата. Согласно аннотации, это "Курс профессиональной психофизической подготовки бойца". Я вижу ряд параллелей между изложенным выше и источником [1]. Автор ставит в основу боевой подготовки веру в свои возможности, ряд конкретных примеров приводится в [1, с. 5, 6]; отрицает существующие нормы общества [1, с. 9].

Проиллюстрируем видение общества автором: "Любое общество – рабовладельческое, демократическое, тоталитарное – можно условно уподобить отаре овец. Отару же составляют (или сопровождают) четыре категории существ. Во-первых, овцы. Их стригут, пасут, режут, перегоняют с лужка на лужок. Во-вторых, пастухи, которые решают, куда погнать стадо – в горы, на заливные луга, или же – к демократии, к коммунизму... В-третьих, сторожевые собаки, которые, следуя воле пастухов, непосредственно управляются с овечками и, в то же время, охраняют стадо. От кого? – От четвертой категории, от волков. С последними сторожевые собаки часто грызутся, но еще чаще мирно сосуществуют" [1, с. 8].

Таким образом, Шлахтер также делит всех людей на принципиально различные категории, превознося одних над другими; отрицает нормы общества, в том числе и ценность человеческой жизни.

Шлахтер не приходит к идее о бессмысленности жизни через отсутствие высшей цели, но сама идея о бессмысленности жизни присутствует [1, с. 11].

Также следует отметить, что он констатирует следующее: одни люди устанавливают нормы для других людей, чтобы управлять ими, самих же себя они не считают обязанными соблюдать эти нормы [1, с. 9-10].

Таким образом, если абстрагироваться от прикладных задач, то и рассуждения Шлахтера можно свести к тому, что было предложено мною.

2 Ницше. Воля к власти. Опыт переоценки всех ценностей

"Чтобы жить в одиночестве, надо быть животным или богом, говорит Аристотель. Не хватает третьего случая: надо быть и тем и другим — философом".

Ф. Ницше, "ИЗРЕЧЕНИЯ И СТРЕЛЫ"

В данной главе взгляды Ницше, изложенные в [2 преимущественно; 3 и 5], будут рассмотренные через призму моего собственного видения мира.

Если я отрицаю наличие какой бы то ни было истинной цели и ценностей, то Ницше, на первый взгляд, обещает переоценку ценностей. Но так ли это? Как соотносится мой постулат об отсутствии смысла с постулатами Ницше? Что было той идеей, той верой, в которой нуждается любой мыслящий и все еще живущий.

"Ибо пусть не ошибаются относительно смысла заглавия, приданного этому Евангелию будущего. «Воля к власти. Опыт переоценки всех ценностей» — в этой формуле выражено некое противоборствующее движение по отношению к принципу и задаче, — движение, которое когда-нибудь в будущем сменит вышесказанный совершенный нигилизм, но для которого он является предпосылкой, логической и психологической, которая может возникнуть исключительно после него и из него. Ибо почему появление нигилизма в данное время необходимо?

Потому, что все вещи, бывшие до сих пор в ходу ценности сами находят в нем свой последний выход; потому, что нигилизм есть до конца продуманная логика наших великих ценностей и идеалов, — потому, что нам нужно сначала пережить нигилизм, чтобы убедиться в том, какова в сущности была ценность этих «ценностей»... Нам нужно когда-нибудь найти новые ценности..." [2, с. 2], эта же мысль будет подчеркнута и далее [2, с. 11].

Ницше отвергает существующие ценности, но не предлагает новых, он лишь указывает, что они должны быть, и чтобы прийти к ним, нужно пройти через отрицание существующих лжеценностей. Надо полагать, что эта вера и наполняла его жизнь смыслом, являлась тем, что удерживало его.

"Скепсис по отношению к морали является решающим. Падение морального мироистолкования не находящего себе более санкции, после того как им была сделана попытка найти убежище в некоторой потусторонности: в последнем счете — нигилизм. «Все лишено смысла» (невозможность провести до конца толкование мира, на которое была потрачена огромная сила, вызывает сомнение: не ложны ли все вообще истолкования мира). Буддистская черта, стремление в ничто" [2, с. 2]. Это еще одно подтверждение того, что Ницше рассматривает отрицание смысла как промежуточный шаг своей теории, а не конечный, противопоставляя свои взгляды буддизму.

"Что означает нигилизм? — То, что высшие ценности теряют свою ценность. Нет цели. Нет ответа на вопрос «зачем?»" [2, с. 3].

Далее Ницше утверждает, что нигилизм является следствием разочарования в морали [2, с. 3-5], в вере: "Какое-либо единство, какая-либо форма «монизма»: и как последствие этой веры — человек, чувствующий себя в тесной связи и глубокой зависимости от некоего бесконечно превышающего его целого — как modus божества... «Благо целого требует самопожертвования отдельного»... и вдруг — такого «целого» нет! В сущности человек теряет веру в свою ценность, если через него не действует бесконечно ценное целое: иначе говоря, он создал такое целое, чтобы иметь возможность веровать в свою собственную ценность" [2, с. 5]. Таким образом, к идее о бессмысленности жизни мы приходим одинаковыми путями.

В моей теории отрицание смысла бытия приводит к возможности уподобить себя Богу, Ницше также отмечал возможность этого [2, с. 7].

Далее [2, с. 9] Ницше разделяет нигилизм на два вида: "активный" и "пассивный". Активному нигилизму соответствует разрушение внешнего мира, становящееся возможным вследствие достижения уровня силы, достаточного для понимания изначальной бессмысленности мира, но еще не достаточного, для наполнения его своим смыслом; пассивный же нигилизм способен разрушать только своих носителей, даже не предпринимая попыток к синтезу новых целей, к данной разновидности нигилизма Ницше относит буддизм.

Далее Ницше рассматривает причины нигилизма. В данном вопросе мы с ним расходимся: он указывает на причины внутри общества (его скотскую сущность) [2, с. 9], я же вывожу это из бессмысленности жизни. В моих рассуждениях не затронут вопрос пограничного состояния между миром иллюзий и миром пустоты, Ницше же указывает, что есть соблазн поддаться иллюзиям общества, заглушая тем самым голос разума, что в конечном итоге приведет к слабости воли [2, с. 10].

В моей теории отрицается наличие какой бы то ни было истинной цели, сама жизнь является следствием недостаточной свободы разума, жизнь поддерживается только благодаря самообману. А увеличение своей силы ("власти" в терминологии Ницше) является лишь наиболее приемлемым способом жизни в условиях того мира, который есть. Ницше же считает, что цель есть - создание сверхчеловечества, и ради этой цели нужно бороться с существующим миром, ибо его принципы противоречат принципам мира сверхлюдей; он также отрицает истинность состояния небытия, видит в жизни ценность. Этими идеями пронизан "Антихрист" [3].

"Именно этим путем мы обретаем тот пафос, который влечет нас на поиски новых ценностей. In summa: мир имеет, быть может, несравненно большую ценность, чем мы полагали — мы должны убедиться в наивности наших идеалов и открыть, что мы, быть может, в сознании, что даем миру наивысшее истолкование, не придали нашему человеческому существованию даже и умеренно соответствующей ему ценности" [2, с. 11].

Ницше рассматривает две принципиально разных реакции на состояние упадка, которое он считает логичным. Тот путь, по которому пошел мир, это сострадание к отмирающему, что только увеличивает отмирание и гниение общества. Верный же путь, по мнению Ницше, это дать слабому умереть, в этом и будет очищение организма [2, с. 19].

Далее Ницше развивает эти идеи и приходит к заключению, что закономерно должен возникнуть пессимизм, указывает на его симптомы, дает классификацию.

"Главные симптомы пессимизма: — les diners schez аgny; русский пессимизм (Толстой, Достоевский); эстетический пессимизм, l'art pour l'art, «description» (романтический и антиромантический пессимизм); гносеологический пессимизм (Шопенгауэр, феноменализм); анархический пессимизм; «религия сострадания», предварение буддизма; культурный пессимизм (экзотизм, космополитизм); этический пессимизм; я сам" [2, с. 27].

Далее Ницше разворачивает идею о том, что все эти признаки упадка могут быть и признаками грядущего роста, т.к. рост невозможен без разрушения, отмирания и страданий [2, с. 37]. И в XIX веке он находит признаки возвращения европейцев к естественности природы (которую он также находит в XVII веке), лишенной морали, и подчиняющейся только силе [2, с. 39]. И формулирует то, что можно назвать девизом сверхчеловека, девизом той породы людей, которая, по его мнению, имеет все шансы прийти к власти уже в следующем поколении. Основные постулаты:

"/…/ мы — атеисты и имморалисты, но мы поддерживаем религии и морали стадного инстинкта: дело в том, что при помощи их подготовляется порода людей, которая когда-нибудь да попадает в наши руки, которая должна будет восхотеть нашей руки.

Мы по ту сторону добра и зла, но мы требуем безусловного признания святыни стадной морали.

Мы будем, по всем вероятиям, поддерживать развитие и окончательное созревание демократизма: он приводит к ослаблению воли; на социализм мы смотрим как на жало, предотвращающее возможное душевное усыпление и леность. /…/

Вся наша сила тратится на развитие силы воли, искусства, позволяющего нам носить маски, искусства разумения по ту сторону аффектов (также мыслить «сверхъевропейски», до поры до времени).

Приуготовление к тому, чтобы стать законодателями будущего, владыками земли; по меньшей мере, чтобы этим стали ваши дети. Принципиальное внимание, обращенное на браки" [2, с. 43].

Роль религии. Вполне логично, что религия рассматривается как одно из средств для получения власти. Обратимся к [5]: религия в руках настоящих философов должна быть всего лишь одним из орудий, обеспечивающих господство, "/…/ она служит узами, связующими властелина с подданными, она предает в его руки их совесть, выдает ему то скрытое, таящееся в глубине их души, что охотно уклонилось бы от повиновения /…/" [5,с. 37]. А что же дает религия нищим духом, почему они верят? Ницше дает весьма логичный ответ: "/…/ неоценимое чувство довольства своим положением и родом, многообразное душевное спокойствие, облагороженное чувство послушания, сочувствие счастью и страданию себе подобных; она несколько просветляет, скрашивает, до некоторой степени оправдывает все будничное, все низменное, все полуживотное убожество их души /…/" [5, с. 38].

Когда же религия становится помехой? "/…/ если религии не являются средствами воспитания и дисциплинирования в руках философов, а начинают действовать самостоятельно и самодержавно, если они стремятся представлять собою последние цели, а не средства наряду с другими средствами, то это всегда обходится слишком дорого и имеет пагубные последствия" [5,с. 38].

И христианство Ницше рассматривает исключительно как средство жрецов к власти над массой [3, с. 23].

"Убеждение как средство: многого можно достигнуть только при посредстве убеждения. Великая страсть может пользоваться убеждениями, может их использовать, но она не подчиняется им — она считает себя суверенной. — Наоборот: потребность в вере, в каком-нибудь безусловном Да или Нет, в карлейлизме, если позволительно так выразиться, — есть потребность слабости" [3, с. 33].

Несмотря на то, что Ницше предлагает свою веру, нигилист в нем иногда просыпается, в результате чего рождаются высказывания подобные этому: "Верующий не волен относиться по совести к вопросу об «истинном» и «неистинном»; сделайся он честным в этом пункте, это тотчас повело бы его к гибели. Патологическая обусловленность его оптики из убеждённого человека делает фанатика — Савонаролу, Лютера, Руссо, Робеспьера, Сен-Симона, — тип, противоположный сильному, ставшему свободным духу. Но величавая поза этих больных умов, этих умственных эпилептиков, действует на массу, — фанатики живописны; человечество предпочитает смотреть на жесты, чем слушать доводы..." [3, с. 33]. Данная цитата как нельзя лучше подходит к описанию Гитлера и его последователей.

Роль сверхлюдей. "Только наиболее одарённые духовно люди имеют разрешение на красоту, на прекрасное; только у них доброта не есть слабость. /…/ Ничто так не возбраняется им, как дурные манеры, или пессимистический взгляд, глаз, который всё видит в дурном свете, или даже негодование на общую картину мира. Негодование - это преимущество чандалы; также и пессимизм. «Мир совершенен» так говорит инстинкт духовно одарённых, инстинкт, утверждающий жизнь: «несовершенство, всё, что стоит ниже нас, дистанция, пафос дистанции, сама чандала, - всё принадлежит к этому совершенству». Духовно одарённые, как самые сильные, находят своё счастье там, где другие нашли бы свою погибель, - в лабиринте, в жестокости к себе и другим, в исканиях; их удовольствие - это самопринуждение; аскетизм делается у них природой, потребностью, инстинктом. Трудную задачу считают они привилегией; играть тяжестями, которые могут раздавить других, - это их отдых... Познание для них форма подвижничества. - Такой род людей более всех достоин почтения - это не исключает того, что они самые весёлые, радушные люди. Они господствуют не потому, что хотят, но потому, что они существуют; им не предоставлена свобода быть вторыми" [3, с. 36, параграф 57].

Я соглашусь с Ницше в части того, что отсутствие озлобленности является одним из признаков здравого, сильного разума. Следует особо подчеркнуть, что отсутствие озлобленности - это не есть смирение, вернемся к нашему чайнику с миллионами убиенных микробов - это пример отсутствия озлобленности. Человек же, который живет в обществе и ненавидит его, слаб.

Противоречие. Принципиальным, с моей точки зрения, противоречием теории Ницше является следующее: он сам провозглашает сверхцель, высшую цель, по сути, он предлагает свою веру, но при это подвергает критике за подобное другие теории, например, Канта [3, с. 6, параграф 12], христианство [3, с. 21, параграф 39; с. 29, параграф 50], критика убеждений вообще: "Пусть не заблуждаются: великие умы — скептики. Заратустра — скептик. Крепость, свобода, вытекающие из духовной силы и её избытка, доказываются скептицизмом. Люди убеждения совсем не входят в рассмотрение всего основного в ценностях и отсутствии таковых. Убеждение — это тюрьма. /…/ Убеждение как средство: многого можно достигнуть только при посредстве убеждения. Великая страсть может пользоваться убеждениями, может их использовать, но она не подчиняется им - она считает себя суверенной. - Наоборот: потребность в вере, в каком-нибудь безусловном Да или Нет, в карлейлизме, если позволительно так выразиться, — есть потребность слабости" [3, с. 33, параграф 54].

На мой взгляд, любые попытки вывести смысл жизни способны привести лишь к самообману. Дойти по понимания необходимости в Абсолюте можно, но строго преодолеть эту проблему невозможно в принципе. Отрицание веры в Абсолют (в том или ином его проявлении) с необходимостью должно вести к отрицанию жизни. Принятие же какой-либо веры является самообманом.

3 Социальная роль философии Ницше

"Солдаты, я лишаю вас химеры, именуемой совестью"

Геббельс

Рассмотрим крайние взгляды на социальную роль философии Ницше. Одной крайностью является приписывание Ницше роли чуть ли не главного идеолога нацизма, фашизма, антисемитизма и т.п., для иллюстрации данного взгляда обратимся к [4], это современный труд (2004 год), тем не менее, здесь в очередной раз высказывается идея о наличие непосредственной связи между философией Ницше и германским фашизмом, антисемитизмом; его философия рассматривается с классовой точки зрения и признается аристократической, господской, эксплуататорской, что в контексте звучит как упрек.

"Итак, Ницше вполне ясно и недвусмысленно утверждает, что духовное совершенствование человека - “достижение все более возвышенных, более редких, более отдаленных, более напряженных и широких состояний“ - обусловливалось, обусловливается и всегда будет обусловливаться “аристократическим“ (иными словами, классовым) обществом. Возвышение человека до сверхчеловека возможно лишь для немногих и достигается благодаря тому, что большинство людей, представляющих собою “посредственности“ и остающихся таковыми, порабощаются и эксплуатируются этими немногими (/…/). Эти немногие, аристократы духа и меча, оказываются способными к самосовершенствованию, во-первых, благодаря навыкам господства и управления (/…/), а во-вторых - благодаря избытку досуга и богатства, обеспечиваемому эксплуатацией усредненного большинства" [4, с. 7].

"Итак, Ницше мечтает о недемократическом, открыто диктаторском по своему характеру государстве, которое прочно держит в своих руках «хорошая, здоровая аристократия». Эта мечта вполне соответствует социальному идеалу Ницше - иерархическому, кастовому общественному строю, доведенному до последовательного завершения и застывшему в своей завершенности на века и тысячелетия" [4, с. 7].

"Ницше противопоставляет тиранию аристократии, здоровой и сильной, тирании толпы в лице ее болезненных, выродившихся вождей; с первой он связывает жизнь и процветание, со второй - упадок и смерть" [4, с. 23].

Автор [4, с. 16] отмечает, что подобного рода взгляды характерны для позднего Ницше, ранний же Ницше был еще скорее "эстетствующий сноб".

На мой взгляд, неравенство людей является естественным состоянием, которое можно любить, можно ненавидеть, и оба этих отношения к неравенству будут глупы также, так и какие-то либо чувства по отношению к тому факту, что генератор случайных чисел генерирует случайные числа, соответственно, одни из них больше среднего, другие меньше, но они никак не равны друг другу. Ницше предлагает аналогичное объяснение: "Человечество, как и всякий другой животный вид, изобилует неудачными экземплярами, больными, вырождающимися, хилыми, страждущими по необходимости; удачные случаи также и у человека являются всегда исключением, и, принимая во внимание, что человек есть ещё не установившийся животный тип, даже редким исключением. Но дело обстоит ещё хуже: чем выше тип, представляемый данным человеком, тем менее является вероятным, что он удастся, случайность, закон бессмыслицы, господствующий в общем бюджете человечества, выказывает себя самым ужасающим образом в своём разрушительном действии на высших людей, для существования которых необходимы тонкие, многообразные и трудно поддающиеся определению условия" [5, с. 38].

Прогресс – это не уменьшение дисперсии в уровне развития людей, прогресс – это увеличение среднего уровня.

В своих трудах [например, 3] Ницше ищет виновников обращения к ложным ценностям, и в качестве этих виновников указывает на христиан вообще, и на евреев, как жрецов этой идеологии, в частности. Ницше превозносит Римскую империю, которая по его словам была построена на тысячелетия [3, с. 37], и которая пала по вине христиан. На мой взгляд, это весьма примитивный подход. С точки зрения логики: если вы не можете управлять своими рабами, навязать им нужную веру, то вы плохой управленец, плохой манипулятор, ваша империя слаба, соответственно, должна умереть. С точки зрения исторических фактов на несуразность позиций Ницше указывает автор [4, с. 26].

Пусть христианство подобно трупных червям, но ведь трупные черви пожирают только мертвые организмы.

Есть и те, кто полностью отрицаю связь Ницше с фашизмом и антисемитизмом, например, [8, с. 20].

Ницше и Гитлер. Художник и маляр. Авторы [4] и [8] прибегают к цитированию Ницше по поводу еврейского вопроса и оценки немцев для доказательства своей точки зрения, я обращу внимание и на другое.

Фашизм провозглашает господство одной расы над другими, а сам неудавшийся художник зданий, вечно голодный сирота, преследуемый призраками еврейского заговора, был пропитан извращенным чувством социальной справедливости [9, с. 191], морали, помешан на национальных проблемах своего государства, считал, что борется за счастье своего народа [9, с. 108], именно народа, масс, а не избранных, все это чуждо Ницше (стоит обратиться хотя бы к эпиграфу "Антихриста" [3]), поэтому я не считаю, что так однозначно можно говорить о том, что философия Ницше послужила прообразом фашизма (здесь и далее под фашизмом будет подразумеваться именно гитлеровская Германия, а не какие-либо еще разновидности фашизма).

Но также бессмысленно было бы и отрицать, что и Гитлер, и Ницше весьма невысокого мнения об интеллектуальных способностях народа, их видения роли масс сильно коррелированны, и тот и другой считают манипуляцию приемлемым способом получения власти. И Ницше и Гитлер не считали власть чисто техническим инструментом, обслуживающим интересы народа, который делегировал эту власть.

"Еврейское учение марксизма отвергает аристократический принцип рождения и на место извечного превосходства силы и индивидуальности ставит численность массы и ее мертвый вес" [9, с. 33].

"Ведь все мы знаем, что задачу руководящего государственного деятеля в наши времена видят не столько в том, чтобы он обладал творческой мыслью и творческим планом, сколько в том, чтобы он умел популяризовать свои идеи перед стадом баранов и дураков и затем выклянчить у них их милостивое согласие на проведение его планов. Разве вообще можно подходить к государственному деятелю с тем критерием, что он обязательно должен в такой же мере обладать искусством переубедить массу, как и способностью принимать государственно мудрые решения и планы? Да разве вообще когда-нибудь видно было, чтобы эта толпа людей поняла крупную идею раньше, чем практический успех этой идеи стал говорить сам за себя? Да разве вообще любое гениальное действие в нашем мире не является наглядным протестом гения против косности массы? Ну, а что делать государственному деятелю, которому не удалось даже какой угодно лестью завоевать благоволение этой толпы?" [9, с. 40].

"Для посредственностей быть посредственностью есть счастье; мастерство в одном, специальность - это естественный инстинкт. Было бы совершенно недостойно более глубокого духа в посредственности самой по себе видеть нечто отрицательное. Она есть первая необходимость для того, чтобы существовали исключения: ею обусловливается высокая культура. Если исключительный человек относится к посредственным бережнее, чем к себе и себе подобным, то это для него не вежливость лишь, но просто его обязанность... /…/ Нет несправедливости в неравных правах, несправедливость в притязании на «равные» права... Что дурно? Но я уже сказал это: всё, что происходит из слабости, из зависти, из мести" [3, с. 36].

В общем-то, отрицать очевидное может либо глупец, либо лжец, поэтому нет ничего удивительного, что оба они констатируют факт, что люди далеко не равны в своем развитии, соответственно, если задаться целью построения из этой массы людей чего-либо эффективного, то и права и обязанности людей должны быть не равны.

В моем понимании, Гитлер в [9] относится к посредственностям даже лучше чем Ницше - с меньшим пафосом. Оба они считают, что властью должны быть наделены сильнейшие, наиболее приспособленные к этому, что в этом будет благо, и что в их эпоху у власти стоят далеко не сильнейшие. Но труды Ницше пропитаны чувством превосходства над массой, он всегда смотрит на нее сверху вниз, рассматривает массу исключительно как средство для обеспечения неких высших целей, а высшие цели могут служить только высшим людям, народ же должен быть лишь безропотным рабом элиты. Гитлер же сам выходец из низов, он прошел войну рядовым, его отношение к простому народу лишено такого пафоса, Гитлер апеллировал к массам, создал партию, благодаря народу он получил власть. В этом их различие. Сходство же в том, что и Гитлер и Ницше готовы были принести любое количество людей в жертву своим высшим целям создания сверхчеловека, в жертву своей воли к власти. Оба они для доказательства своих теорий, в соответствии с которыми слабые должны уничтожаться, апеллировали к аналогичному закону в дикой природе. Отмечу, что мне показалось, что для Гитлера понятие "сверхчеловек" относилось к форме организации общества, это было коллективное понятие, у Ницше же "сверхчеловек" является скорее индивидом.

Гитлер рассматривал создание партии как способ для получения власти, а власть нужна ему была для выполнения того, что он считал своим долгом, и это, по его разумению, было благом для народа Германии.

Таким образом, следует отделять цели от средств. Фашизм, христианство, коммунизм, демократия - это разновидности примитивных верований масс, это средства, с помощью которых получают власть. Это то, что возможно только благодаря глупости, фашизм является порождением не Муссолини, не Гитлера, и не Ницше, а глупости народа. Глупость же народа является порождением устройства природы.

Ницше открыто называет свиней свиньями, поэтому подобные ему в наше "демократическое" время не придут к власти, к власти приходят те, кто называют свиней избирателями, те, кто вещает о морали, нравственности и счастье для всех. И Гитлер был одним из тех, подчинил себе массы, сделал себя их предводителем, в этом его принципиальное отличие от Ницше. Ницше как был художником идей, так им и остался, Гитлер же из художника превратился в маляра с замашками скотовода.

"Пусть запомнят это все тщеславные писаки нашего времени: великие перевороты в этом мире никогда не делались при помощи пера. /…/ Испокон веков лишь волшебная сила устного слова была тем фактором, который приводил в движение великие исторические лавины как религиозного, так и политического характера. Широкие массы народа подчиняются прежде всего только силе устного слова. Все великие движения являются народными движениями. /…/ Никогда еще великие движения не были продуктами лимонадных излияний литературных эстетов и салонных героев. /…/ Человеку, который является только писателем, можно сказать, что пусть он сидит за столом со своей чернильницей и занимается «теоретической» деятельностью, если только у него имеются для этого соответствующие способности; вождем же он не рожден и не избран. Всякому движению, ставящему себе большие цели, нужно поэтому самым тщательным образом добиваться того, чтобы оно не теряло связи с широкими слоями народа. Такое движение должно каждую проблему рассматривать в первую очередь именно под этим углом зрения" [9, с. 54].

Нужно признать, что разум большей части людей находится под властью навязанных идей, людьми просто манипулируют. А те или иные учения могут быть всего лишь инструментом этих манипуляций.

Также следует отметить, что для многих людей, наделенных властью, она не является внутренней потребностью, а является банальным способом удовлетворить материальные потребности, способом воровать безнаказанно - это крайне примитивное использование власти. Может ли власть являться одновременно разумной и несущей благо для общества слабых, т.е. лежать вне морали, быть умнее и сильнее, но, тем не менее, нести добро слабым? Да, если эгоизм человека превышает его объем, т.е. если он ассоциирует себя, а соответственно, и свои интересы, не только непосредственно с собой, но и с другими людьми, подчиненными его воле, то это подчинение может быть для слабых благом.

В заключение данной главы отметим, что согласно информации сайта [6], собравшего большое количество материалов, касающихся жизни Ницше, его сестра, завладевшая рукописями трудов после признания Ницше недееспособным, оказала существенное влияние на то, что принято считать трудами Ницше. В частности, в [7, с. 34] говоря о труде "Воля к власти", указывается, что "/…/ такой книги на самом деле не существует. Есть лишь произвольная и скверная компиляция из многочисленных заметок конца 80-х годов, беспорядочных, но и зачастую удивительно провидческих. Фальшивку подготовила сестра безумного философа, "патологическая лгунья", по словам йенского психиатра О. Бинсвангера, которую сам Фридрих в одном из писем в мае 1884 г. назвал 'мстительной антисемитской дурой'".

Оценки философии Ницше традиционно неоднозначны, более того, обычно выделяют три этапа в творчестве Ницше, нами же были рассмотрены произведения, относящиеся только к третьему этапу, отсчитываемому с 1883 года [14, с. 106] или с 1982 [15, с. 137].

4 Философия Шопенгауэра

В источниках [10] и [11] уже прослеживается отношение к жизни как к бессмысленному процессу, но эта идея заслонена гносеологическими рассуждениями, которые, на мой взгляд, являются не более чем попыткой теоретического обоснования этого убеждения, которое достаточно лаконично изложено в [12], соответственно, обратим внимание только на существенные с этой точки зрения положения труда "Мир как воля и представление".

Мир как представление. Шопенгауэр рассматривает мир как представление субъекта об объекте, это базовый постулат его теории. "/…/ весь этот мир является только объектом по отношению к субъекту, воззрением для взирающего - короче говоря, представлением. /…/ Все, что принадлежит и может принадлежать миру, неизбежно обречено этой обусловленности субъектом и существует только для субъекта. Мир - представление" [10, с. 2].

"Итак, мир как представление - только в этом отношении мы его здесь рассматриваем - имеет две существенные, необходимые и неотделимые, половины. Первая из них - объект: его формой служат пространство и время, а через них - множественность. Другая же половина, субъект, лежит вне пространства и времени: ибо она вполне и нераздельно находится в каждом представляющем существе. Поэтому единое из последних так же всецело, как и существующие миллионы их, восполняет объектом мир как представление; но если бы исчезло и это единственное существо, то мир как представление перестал бы существовать" [10, с. 3].

Далее он разграничивает понятия "воззрение" и "представление", указывает на связь между ними, существующую через рассудок. "Субъективным коррелятом материи, или причинности (это одно и то же), является рассудок, и ничего более он собой не представляет. Познавать причинность — вот его единственная функция, его единая сила /…/. Наоборот, всякая причинность, следовательно, всякая материя, а с ней и вся действительность, существует только для рассудка, через рассудок, в рассудке. Первое, самое простое и постоянное проявление рассудка — это воззрение действительного мира: оно всецело — познание причины из действия; поэтому всякое воззрение интеллектуально. Его все-таки никогда нельзя было бы достигнуть, если бы известное действие не познавалось непосредственно и не служило бы, таким образом, исходной точкой. Это — действие на животные тела. Постольку они — непосредственные объекты субъекта: воззрение всех других объектов совершается через их посредство" [10, с. 6].

"То, что ощущает глаз, ухо, рука, это не воззрение: это — простые данные. Лишь когда рассудок переходит от действия к причине, перед ним, как воззрение в пространстве, расстилается мир, по своей форме изменчивый, по своей материи вовеки пребывающий; ибо рассудок соединяет пространство и время в представлении материи, т.е. деятельности. Этот мир, как представление существуя только через рассудок, существует и только для рассудка" [10, с. 7].

Соответственно, классический вопрос о том, что первично - субъект или объект неправомерен, т.к.:

- объект и представление - это одно и тоже, соответственно, объект реален;

- объект не может существовать без субъекта, т.е. действительного (действующего) мира не может существовать без рассудка [10, с. 8];

- представление содержит в себе и объект и субъект; его формой является распадение на объект и субъект [10, с. 15]

Далее он разделяет понятия "рассудок" и "разум". "Рассудок у всех животных и у всех людей один и тот же, всюду имеет одну и ту же простую форму - познание причинности, переход от действия к причине и от причины к действию, и больше ничего" [10, с. 12]. Носители низшей формы рассудка способны познавать только причинное отношение между непосредственным объектом и косвенным, т.е. от воздействия, испытываемого телом, переходить к его причине и созерцать ее как объект в пространстве. Носители же высших форм познания способны устанавливать связи и между косвенными объектами, но и это еще относится к рассудку, а не к разуму. "/…/ отвлеченные понятия служат только для восприятия, закрепления и объединения непосредственно понятого рассудком, но вовсе не могут создать самого понимания. Всякая сила и всякий закон природы, каждый случай, в котором они проявляются, сначала должны быть непосредственно познаны рассудком, интуитивно восприняты, прежде чем in abstracto войти для разума в рефлективное сознание" [10, с. 12].

Он определяет ум исключительно как рассудок, состоящий на службе у воли [10, с.12].

"Недостаток рассудка мы назвали, глупостью; позже мы увидим, что недостаток применения разума к практике — это наивность; недостаток способности суждения — ограниченность; наконец, частичный или полный недостаток памяти — тупоумие. /…/ Правильно познанное разумом — истина, т.е. отвлеченное суждение с достаточным основанием; правильно познанное рассудком — действительность, т.е. правильный переход от действия в непосредственном объекте к его причине. Истине противоположно заблуждение как обман разума; действительности противоположен призрак как обман рассудка" [10, с.13].

Т.е. в качестве главной отличительной черты человека от животных следует отметить способность к абстрактному мышлению. "/…/ рефлексия - это действительно отражение, нечто производное от интуитивного познания, но получившее характер и свойства, вполне отличные от него, не знающее его форм; даже закон основания, который господствует над каждым объектом, является здесь совсем в ином виде. Это новое, возведенное на высшую ступень познание, это абстрактное отражение всего интуитивного в неинтуитивном понятии разума и является единственно тем, что сообщает человеку ту обдуманность, которая так безусловно отличает его сознание от сознания животных и благодаря которой все его земное странствие столь не похоже на странствие его неразумных собратий" [10, с. 20].

Далее проблема Абсолюта из философии переносится в науки вообще. Отмечается, что всякая наука строится на некотором постулате, который из самой этой науки не выводится, а является, по сути, лишь верой; "всякая наука является лишь наукой об отношении одного представления к другому"; внутреннее существо мира не может быть вскрыто ей по определению [10, с. 16]. "Всякое объяснение, не приводящее к отношению, о котором нельзя больше предлагать вопроса почему, останавливается на какой-либо допущенной qualitate occulta: но именно к такому роду принадлежит и каждая первичная сила природы. Всякое естественнонаучное объяснение в конечном счете должно останавливаться на подобной силе, т.е. на чем-то совершенно темном, и потому оно оставляет одинаково необъясненным и внутреннюю сущность камня, и внутреннюю сущность человека /…/" [10, с. 45]. Эта же мысль в иной форме встречается и в [11, с. 35].

От невозможности разрешения вопроса "первичен субъект или объект?" Шопенгауэр приводит к необходимости существования "вещи в себе", которая не заключена ни в объекте, ни в субъекте.

"/…/ объективный мир, мир как представление, - не единственная, а только одна, как бы внешняя сторона мира, который имеет еще и совсем другую сторону: она представляет собой его внутреннее существо, его зерно, вещь в себе; ее мы и рассмотрим в следующей книге, назвав ее, по самой непосредственной из ее объективации, волей [10, с. 17].

"/…/ мы исходим не из объекта, не из субъекта, а из первого факта сознания, представления, которого первой и самой существенной формой является распадение на объект и субъект. Формой же субъекта служит закон основания в его различных видах /…/. Это полная и сплошная относительность мира как представления, и в его самой общей форме (субъект и объект), и в подчиненной ей (закон основания), указывает нам, как мы уже говорили, на то, что внутренней сущности мира надо искать совершенно в другой стороне его, от представления совсем отличной; ее выяснит следующая книга на факте тоже непосредственно достоверном для каждого живого существа" [10, с. 19].

Таким образом, то, что я понимаю как "Абсолют", у Шопенгауэра названо волей.

О роли философии: "/…/ настоящая философия допытывается вовсе не того, откуда или для чего существует мир, а только того, что такое мир. Вопрос же почему подчиняется здесь вопросу что, ибо он относится уже к миру, возникая только из формы его явлений, закона основания, и лишь постольку имея значение и силу. Правда, можно сказать: что такое мир, это познает всякий без посторонней помощи, ибо он сам — субъект познания, чьим представлением и является мир; и постольку это утверждение было бы справедливо. Но такое познание наглядно, in concreto: обратить его in abstracto, и последовательное, изменчивое воззрение, вообще все то, что заключается в широком понятии чувства и определяется им лишь отрицательно, как не отвлеченное, не ясное знание, — поднять на высоту именно такого, неизменного знания — вот задача философии. /…/ Философия, таким образом, является суммой очень общих суждений, основой познания которых служит непосредственно самый мир во всей своей целостности, решительно без всякого исключения, — другими словами, все, что существует в человеческом сознании; философия является совершенным повторением, как бы отражением мира в отвлеченных понятиях, которое возможно только посредством объединения существенно-тождественного в одно понятие и выделения различного в другое понятие" [10, с. 46].

Но эта способность людей к абстрактному мышлению может рассматриваться и как наказание, более полно эта идея будет раскрыта в других работах, но такое видение Шопенгауэра ощущается и в [10]: "Из этой двойной жизни (in concreto и in abstracto) вытекает то столь отличное от животной бессмысленности человеческое спокойствие, с каким, после предварительного размышления, однажды решившись или познав необходимость, люди хладнокровно переносят или совершают самое важное, часто самое страшное для себя: самоубийство, казнь, поединок, всякого рода опасные для жизни действия и вообще такие вещи, против которых возмущается вся их животная природа. Тогда видно, в какой степени разум является властелином животной природы, и мы взываем к нему, сильному: «Сердце твое из железа, бесспорно!» («Илиада», 24, 521). /…/ Но что это совершенно отлично и независимо от этической ценности поведения, что поступать разумно и поступать добродетельно — две вполне различные вещи, что разум так же соединим с великой злобой, как и с великой добротой, и своим сотрудничеством только и сообщает обеим великую силу, что он одинаково готов к услугам для методического, последовательного выполнения как благородного, так и низкого замысла, как осмысленного, так и нелепого принципа" [10, с. 48].

И одним из способов нести это наказание является стоицизм: "Самое полное развитие практического разума, в истинном и подлинном смысле этого слова, крайняя вершина, которой может достигнуть человек с помощью одного разума и на которой яснее всего выступает его отличие от животного, — это выражено в идеале стоического мудреца" [10, с. 48]. Он отмечает, что цель стоической этики - счастье, а счастье это не более чем разница между имеемым и желаемым, соответственно, найти счастье можно во внутреннем мире - не иметь больше, а не желать больше, чем можешь.

"Точно так же и всякая живая радость - заблуждение, мечта, потому что ни одно достигнутое желание не может нас долго удовлетворять и потому что каждое обладание и каждое счастье лишь на неопределенное время дается случаем как бы взаймы, и через час оно может быть потребовано назад. А каждое страдание основано на исчезновении такой мечты; следовательно, и та, и другая - обе вытекают из ошибочного познания: вот почему мудрец всегда одинаково чужд и восторгу, и страданию" [10, с. 49].

Шопенгауэр признает, что стоики могут быть счастливыми людьми [10, с. 50], но он не считает этот путь приемлемым, т.к. философия стоиков допускает самоубийство, например, в случае тяжелой болезни, чтобы избавиться от страданий.

Мир как воля. Так что же понимается как "воля"? Внутренняя сущность проявлений и действий тела индивидуума - это и есть воля. Тело дается человеку как представление, и как объективированная (т.е. ставшая представлением) воля; волевой акт и действие тела не находятся между собой в отношении причины и действия, они одно и то же, но только данное двумя совершенно различными способами: совсем непосредственно и в воззрении для рассудка. Тело - объектность воли [11, с. 5].

Шопенгауэр особо подчеркивает, что тождество воли и тела принципиально не может быть доказано; оно было указано из непосредственного сознания и поднято до абстрактного познания; это истина совершенно особого рода, не относящаяся ни к одному из четырех классов истин (классификация дана в "О законе основания", выделяет логические, эмпирические, метафизические и металогические истины). "Эта истина является отношением суждения к той связи, которую наглядное представление, тело, имеет с тем, что вовсе не представление, а нечто от последнего toto genere отличное - воля. Я желал бы оттого выделить эту истину из всех других и назвать ее философской истиной. Выражать ее можно различными способами; можно говорить: мое тело и моя воля — одно и то же; или - то, что я, как наглядное представление, называю своим телом, то я, поскольку я сознаю это совершенно особым, ни с чем не сравнимым образом, называю своей волей; или - мое тело - объектность моей воли; или - независимо от того, что мое тело - мое представление, оно еще только - моя воля, и т.д." [11, с. 6].

Далее он отмечает, акты воли имеют еще и причину вне себя - мотивы, но сама воля при этом лежит вне закона мотивации; мотивы - это только поводы, по которым обнаруживается воля, сами же желания не могут быть объяснены, воля безосновна [11, с. 10]. И в полном соответствии с моим тезисом о том, что для Шопенгауэра понятие "воля" заменяет понятие "Абсолют", он распространяет ее и на неживые объекты, которые по его теории также являются лишь проявлениями воли [11, с. 13].

Далее Шопенгауэр отмечает, что раньше понятие воли подводили под понятие силы, он же поступает наоборот.

И если воля не подчиняется закону основания, то индивидуум подчиняется, т.к. он есть не воля, а только ее проявление; человек изначально несвободен. "/…/ каждый a priori считает себя совершенно свободным, даже в своих отдельных поступках, и думает, будто он в любой момент может избрать другой жизненный путь, т.е. сделаться другим. Но a posteriori, на опыте, он убеждается, к своему изумлению, что он не свободен, а подчинен необходимости, что, несмотря на все свои решения и размышления, он своей деятельности не изменяет и от начала до конца жизни должен проявлять один и тот же им самим неодобряемый характер, как бы до конца играть однажды принятую на себя роль" [11, с. 16]. Но если в неодушевленной природе воля проявляется в виде неизменных законов, то люди, обладая индивидуальными характерами, менее предсказуемы, реакция разных людей на один и тот же мотив различна, но принципиальной разницы нет: и законы природы, и поведение людей, все обусловлено единой волей.

Но т.к. все обусловлено волей, а воля ничем не обусловлена, то все лишено смысла. "Ни одна вещь в мире не имеет причины своего бытия безусловно и вообще, а имеет только причину того, почему она существует именно здесь и именно теперь. /…/ Следовательно, всякая причина - случайная причина. К такому выводу пришли мы по отношению к бессознательной природе: но точно так же обстоит дело и там, где уже не причины и не раздражения, а мотивы определяют момент наступления явлений, т.е. в действиях животных и людей. Ибо здесь, как и там, проявляется все та же воля, в степенях своей манифестации очень различная, в своих проявлениях размноженная и по отношению к ним подчиненная закону основания, - но в себе от всего этого свободная. Мотивы определяют не характер человека, а только проявление этого характера, т.е. действия, внешний облик его жизненного поприща, а не внутренний смысл и содержание его: последние вытекают из характера, который служит непосредственным проявлением воли, т.е. безосновен" [11, с. 33].

Шаг за шагом Шопенгауэр приближается к тому, что Ницше назвал пессимизмом:

"/…/ воля к жизни всюду пожирает самое себя и в разных видах служит своей собственной пищей, и наконец, род человеческий в своей победе над всеми другими видит в природе фабрикат для своего потребления: но и этот род с ужасающей ясностью проявляет в самом себе ту же борьбу, то же самораздвоение воли, и становится homo homini lupus" [11, с. 39].

Он отмечает, что в неорганической природе действия воли безупречны, в мире же животных уже есть место призраку и обману, ну а в мире людей разумных способность безошибочно обнаруживать проявления воли практически исчезает, что во многих случаях мешает адекватной объективации воли в действиях [11, с. 42].

Жизнь - война между индивидуумами; театр и предмет этой войны - материя, которую они попеременно стремятся отторгнуть друг у друга, а также пространство и время, т.к. последние, объединенные формой причинности, собственно, и составляют материю [11, с. 49].

Ну а вопрос о смысле жизни решается следующим образом: "/…/ каждый человек постоянно имеет цели и мотивы, которые руководят его деятельностью, и он всегда может дать отчет о своих отдельных поступках; но если спросить его, почему он вообще хочет или почему он вообще хочет существовать, то он не нашел бы ответа, и даже самый вопрос показался бы ему нелепым: в этом недоумении выразилось бы, собственно, сознание того, что он сам не что иное, как воля, воление которой вообще понятно само собой и в ближайшем определении по мотивам нуждается только для своих отдельных актов, в каждом моменте времени" [11, с. 51].

"/…/ воля там, где ее озаряет познание, всегда знает, чего она хочет теперь, чего она хочет здесь, но никогда не знает она, чего она хочет вообще; каждый отдельный акт ее имеет цель, - не имеет цели общее хотение, подобно тому как всякое отдельное явление природы определяется достаточной причиной для своего наступления в данном месте и в данное время, - но не имеет причины раскрывающаяся в нем сила вообще, ибо последняя - это ступень проявления в себе, безосновной воли" [11, с. 51].

Небытие как истинная форма бытия "/…/ воля видит себя индивидуумом в каком-то бесконечном и безграничном мире, среди бесчисленных индивидуумов, которые все к чему-то стремятся, страдают, блуждают; и как бы испуганная тяжёлым сновидением, спешит она назад к прежней бессознательности. Но пока она не вернётся к ней, её желания беспредельны, её притязания неисчерпаемы, и каждое удовлетворенное желание рождает новое. Нет в мире такого удовлетворения, которое могло бы утишить её порывы, положить конец её вожделениям и заполнить бездонную пропасть её сердца. /…/ Всё в жизни говорит нам, что человеку суждено познать в земном счастии нечто обманчивое, простую иллюзию. /…/ Жизнь с её ежечасными, ежедневными, еженедельными и ежегодными, маленькими, большими невзгодами, с её обманутыми надеждами, с её неудачами и разочарованиями — эта жизнь носит на себе такой явный отпечаток неминуемого страдания, что трудно понять, как можно этого не видеть, как можно поверить, будто жизнь существует для того, чтобы с благодарностью наслаждаться ею, как можно поверить, будто человек существует для того, чтобы быть счастливым. Нет, это беспрестанное очарование и разочарование, как и весь характер жизни вообще, по-видимому, скорее рассчитаны и предназначены только на то, чтобы пробудить в нас убеждение, что нет ничего на свете достойного наших стремлений, борьбы и желаний, что все блага ничтожны, что мир оказывается полным банкротом и жизнь — такое предприятие, которое не окупает своих издержек; и это должно отвратить нашу волю от жизни" [12, с. 1].

В полном соответствии с моей теорией, лишившись иллюзий, Шопенгауэр понял, что жизнь бессмысленна, что истинным благом было бы отсутствие жизни: "/…/ бытие мира должно не радовать нас, а скорее печалить; что его небытие было бы предпочтительнее его бытия; что он представляет собою нечто такое, чему бы, в сущности, не следовало быть и т.д." [12, с. 3].

С Шопенгауэром мы сходимся и в том, что любая философия основана на предположении, которое есть лишь вера, т.е. то, что доказано быть не может, и сам вопрос о смысле жизни в принципе неразрешим: "/…/ мир представляет собою неразрешимую проблему, так как даже в самой совершенной философии всегда будет ещё некоторый необъясненный элемент, подобно неразложимому химическому осадку или тому остатку, который всегда получается в иррациональном отношении двух величин. Поэтому, когда кто-нибудь решается задать вопрос, почему бы этому миру лучше вовсе не существовать, то мир не может ответить на это, не может оправдать себя из самого себя, не может найти основания и конечной причины своего бытия в самом себе и доказать, что существует он ради самого себя, т.е. для собственной пользы. Согласно моей теории, это объясняется, конечно, тем, что принцип бытия мира не имеет решительно никакого основания, т.е. представляет собою слепую волю к жизни, а эта воля как вещь в себе не может быть подчинена закону основания, который служит только формой явлений и который один оправдывает собою всякое “почему?”. А это вполне отвечает и характеру мира, ибо только слепая, а не зрячая воля могла поставить самое себя в такое положение, в каком мы видим себя. Зрячая воля, напротив, скоро высчитала бы, что предприятие не покрывает своих издержек, ибо жизнь, исполненная необузданных порываний и борьбы, требующая напряжения всех сил, обремененная вечной заботой, страхом и нуждой, неминуемо влекущая к разрушению индивидуального бытия, такая жизнь не искупается самым существованием человека, которое завоевано столь трудной ценою, эфемерно и под нашими руками расплывается в ничто" [12, с. 5].

"ВОЛЯ К ЖИЗНИ" И "ВОЛЯ К ВЛАСТИ" (А. Шопенгауэр и Ф. Ницше)